Сага о елке или дети берегитесь Караваныча

"И как это я дала себя уговорить Караванычу на такую авантюру: поход в пещеры, вернее, каменоломни!" - думала я, сидя в автобусе, направляясь к месту встречи заядлых пещерников.

Узнав о моих намерениях совершить похождение под землю, мама пришла в ужас, в то время как папа отреагировал на все достаточно спокойно. Он всегда говорил, что его дочь - жуткая авантюристка, и поэтому, когда я ему сообщила "радостную" новость о том, что собираюсь в пещеры, отец молча помог найти мне мало-мальски подходящую экипировку для данного путешествия. Однако в назначенный для похода день отца прорвало: "Я надеялся, что у меня здравомыслящая дочь, а она сумасшедшая! Одумайся!"

"Поздно!" - ответила я, хватаясь за ручку входной двери, дабы предотвратить возможное кровопролитие в результате попытки отца преградить мне путь со словами "Только через мой труп!"

Мое путешествие пришлось на вечер пятницы 13-го, однако это нисколько не смущало меня, а наоборот, даже подзадоривало. Встретившись с Караванычем и получив от него здоровенный рюкзак в форме колбасы, мы отправились на встречу с Андерсоном и Шушаром. И вот мы уже едем в электричке за пределы Москвы. Выйдя на станции, а потом проехав еще какое-то время на автобусе, мы оказались у дороги, которая на первый взгляд, не имела конца и по которой, по словам Караваныча, нам предстояло сделать марш-бросок, чтобы достигнуть заветного входа в пещеры.

Мы тронулись в путь. Красота кругом стояла необыкновенная. В воздухе потрескивал морозец. Ночь очень быстро вступала в свои права, щедро усыпая черно-синее небо мерцающими звездами, подвесив в помощь путешествующим ярко-желтый диск луны, который освещал наш путь лучше всякого фонаря, придавая всему происходящему вид сказочной иллюзии. Впереди тянулась серая лента дороги, которая, изгибаясь, постоянно уходила за какие-то повороты. Слева у дороги пристроились дома деревеньки, а справа вплоть до горизонта простиралось заснеженное поле. Мы свернули с дороги и направились к небольшой речушке, плеск которой завораживал в ночной тиши.

Теперь наш путь лежал вдоль реки по нетронутому человеческой ногой заледенелому снежному покрывалу, которое Караваныч, шедший впереди, безжалостно ломал своими ботинищамии. Мне оставалось идти след в след, чтобы хоть как-то удержать равновесие, тем более что постепенно мы начали взбираться на склон. Наблюдая очарование зимней ночи, на ум невольно пришли строки кого-то из поэтов:

Река блестит извивами змеи,
Такою тишиной и миром веет,
Что страх внушить и призрак не посмеет,
И злое все бежит невольно прочь
От красоты такой в такую ночь.

Ну да, слушайте больше! Дорога была нескончаемой! Холод стоял жуткий! Мерзло все, что только могло замерзнуть, особенно руки и уши! В голове вертелась одна мысль, ну когда же, когда мы доберемся до этих проклятущих пещер? Свернув с дороги на склон, ноги начали проваливаться в глубокий снег, отчего равновесие постоянно нарушалось. Кроме того, здоровенный рюкзак все время склонял мое замерзшее тело в сторону реки.

О-о-о! Ну вот, стоило только отвлечься на минутку от дороги, на звезды там всякие посмотреть, и я уже стремительно съезжаю вниз по склону к самой воде. Зацепившись за какую-то ветку и переведя дыхание, остается только благодарить Бога, что я ко всему прочему не искупалась в ледяной воде этой поэтичной речушки!

"Ну вот мы и пришли!" - торжественно объявил Караваныч, когда стрелка на часах приближалась к 12 ночи, а зуб не попадал на зуб. Я огляделась и увидела вход в пещеру, вернее влаз, потому что войти туда точно не удастся, а получится только вползти или скатиться вниз по обледенелому грунту. Да, все было именно так, как описывал Караваныч в своем рассказе.

Очутившись в пещере, нам пришлось какое-то время проползти, чтобы достигнуть книги посетителей, той самой тетрадки, о которой упоминал Караваныч. Андерсон записал о нашем прибытии, нарисовав рядом с моим именем маленький премиленький чайничек, чем-то очень смахивавший на меня. Судя по записям в тетради, мы на тот момент являлись единственными посетителями данного "заведения", что предоставляло нам право выбора лучшего "столика", вернее места дислокации.

Протиснувшись еще немного вперед по узкому лазу, мы наконец-то оказались в пространстве, где можно было встать в полный рост. И, о чудо! Я увидела елку! Самую обыкновенную елку, увешанную какой-то мишурой. Возможно, что "пещерные люди" притащили ее сюда, чтобы достойно встретить новый год. Я еще тогда даже не подозревала, что эта елка навсегда займет место в моей памяти как пещерный противоречивый эпицентр моих чувств.

Оставив вещи в одном из гротов, мы отправились на поиски воды. При этом наша команда разделилась на две части: Андерсон с Шушаром поползли в одну сторону, а мы с Караванычем в другую. Прекрасно зная о сусанинских способностях Караваныча, я в которых раз решила ему довериться и втиснулась в один из лазов вслед за ним. Проползав какое-то время на животе, мы вновь встали на ноги. Я огляделась и ... увидела знакомую елку. Я поняла, что мы вернулись обратно, так и не достигнув цели, и от всей души рассмеялась. И вновь мы с Караванычем вползали в какую-то дыру, которая, по его утверждению, точно ведет туда, куда нам надо.

Ура! Наконец-то земля под ногами, а не под брюхом, а моя голова никуда не упирается! Пройдя какое-то расстояние вперед, луч моего фонарика выхватил из темноты что-то блестящее. "И чего только тут не встретишь!" - думаю я в предвкушении увидеть что-нибудь необычное. Но как обычно, находишь всегда то, что не искал! Через секунду я понимаю, что это ...елка!!! "Этот веник с мишурой начинает меня бесить!" - проносится у меня в голове. Но Караваныч не дает мне опомниться, и мы снова ныряем в очередную нору.

Надо сказать, что несмотря на то, что я всю жизнь занималась спортом, лазание по узким лабиринтам пещер отнимало у меня значительное количество физических сил, поэтому выражение эмоций носило несколько притупленный характер. Но когда я вновь увидела перед собой елку, вырвавшееся "ненавижу!" вобрало в себя все то, что только могло в себя включать это слово, со всеми оттенками возможных чувств. Опасаясь, как бы эта вспышка гнева не материализовалась на нем, Караваныч ловко юркнул в одну из расщелин, оставив меня одну ждать, когда он найдет нужную дорогу. Я была согласна на все, лишь бы снова не кружить вокруг этой елки! Оставшись одна, я выключила фонарик и оказалась в полной темноте.

Как странно, очутившись в одиночестве в темноте, к которой глаз не привыкает даже через какое-то время, я совершенно не испытывала страха, хотя я очень не люблю неизвестность, например, недолюбливаю Черное море, в котором не видно дна. Однако данная неизвестность меня притягивала с непреодолимой силой. Раньше я думала, что ужасно боюсь темноты, а тут оказалось, что она мне даже нравится.

Не знаю, сколько времени прошло, но тут послышался какой-то шорох, потом по стене скользнул луч фонарика, и из-за камня появились Андерсон и Шушар, которые, в отличие от нас, благополучно добрались до места назначения и возвращались с бутылкой воды. Тут и Караваныч подоспел, и мы отправились готовить ужин. Проходя мимо елки, я сознательно отвернулась в другую сторону, чтобы не поддаться искушению пнуть ее ногой.

Андерсон оказался замечательным поваром, и блины, ловко им обжаренные, несколько притупили пою ненависть к пещерной елке, и с чувством почти полного удовлетворения я отправилась спать. Приложившись пару раз во сне лбом к выступающим из стены глыбам, я проснулась в хорошем расположении духа, готовая к странствиям по лабиринтам каменоломен. Подкрепившись, мы отправились на поиски грота Барабанщика. Учитывая то, что точной дороги никто не знал, нам приходилось возвращаться по несколько раз на одно и то же место, проползать в одни и те же щели, то ногами вперед, то головою вниз, то лицом касаясь земли.

Каждый раз проползая по узкой норе, когда мое заднее место постоянно оказывалось выше плоскости остального тела и, упираясь в потолок, препятствовало продвижению вперед, я сокрушалась по поводу того, что в школе на уроках начальной военной подготовки девушек не учат лазить по траншеям.

Так мы проползали около двух часов, когда вдруг до меня дошли крики: "Нашли, нашли!" Еле-еле встав на ноги, испытывая неуемную жажду, я увидела, вернее услышала то, к чему мы так стремились: с потолка достаточно высокого грота падали капельки воды, ударяясь о консервные банки, расставленные то здесь, то там, заполняя своды пещеры какофонией звуков. Да, это стоило того, чтобы проползти столько, сколько проползли мы. Наверное, для остальных это расстояние казалось очень незначительным, но не для меня! Кроме того, в горле совсем пересохло, а вид капающей воды только усиливал жажду.

Пройдя по гроту, шатаясь от усталости и шарахаясь от пятнистых грибов-ниточек, свисающих с деревянных балок, мой взгляд наткнулся на белую (ну наверное когда-то она и была белой) кастрюлю с водой неизвестного происхождения, хотя если поднять голову к потолку, ее природа не вызвала бы никаких сомнений. Но мне настолько хотелось пить, что я не стала смотреть наверх, а жадно припала губами к холодному металлу. Присев на выступ в стене и закрыв глаза, я испытала блаженство, и, гоня изо всех сил мысль о том, как я буду выбираться отсюда, я наслаждалась музыкой пещер.

Но вот пришла пора двигаться в обратный путь. Слава Богу, что обратная дорога была уже известна, и нам не приходилось по несколько раз пролезать в одни и те же дыры. Несмотря на это, скорость моего передвижения была равна черепашьей. Чем дольше мы ползли, тем сильнее у меня возникало желание остаться в какой-нибудь щели, выключить фонарик и уснуть. Но Караваныч постоянно меня окликал, и мне приходилось двигаться дальше. Выползая из очередной дыры и натыкаясь на смеющуюся рожицу Караваныча, в голове у меня вертелось: "Дай только выползти отсюда, и месть моя будет страшна!" Но сказать я это была уже не в силах. Единственное, что вырвалось у меня из уст, это был вопрос: "Далеко ли до елки?" Вместо ответа Караваныч рассмеялся, а потом напомнил мне, что я ненавижу елку. Знал бы он, что в эту минуту, я готова была водить вокруг нее хороводы! Сжав зубы, мне оставалось только ползти вслед за Караванычем, убеждавшим, что до елки осталось совсем чуть-чуть.

Может быть, до нее действительно было недалеко, но мне показалось, что прошла целая вечность к тому моменту, когда луч моего фонарика осветил долгожданное дерево. Естественно, что ни о каких хороводах речи идти не могло!

Вскоре после этого променада, мы отправились на поверхность. Причем из пещер нас вылезло только трое, так как Андерсон решил там остаться еще на какое-то время.

Без особых приключений, только немного пошатываясь, я в замечательном настроении вернулась домой, приняла ванну, нырнула под теплое одеяло и забылась сном младенца.

И вот наступило утро. Открыв глаза и мысленно улыбнувшись, я почувствовала, что мое тело представляет собой одни большой сгусток боли. Любое движение причиняло мне невыносимые страдания, откликаясь во всем теле множеством болевых точек. Подойдя к зеркалу, я ужаснулась - мое тело приобрело синий оттенок. Наверное, в ту минуту я была похожа на зомби, так как на мне не было ни одного места без синяка.

Да, вот такими памятными знаками, державшимися около 2-х недель, было отмечено мое путешествие под землю. Помимо этого, в течение двух нескольких дней Татита не могла смотреть без смеха на то, как я передвигаюсь. Любая моя попытка привести свою походку в допещерное состояние вызывала у нее приступ гомерического смеха.

Однако, несмотря на все это, я получила огромное моральное удовлетворение от данного путешествия, за что большое спасибо Караванычу! Призываю всех пускаться в подобные прекрасные авантюры! Но помните, прекрасное - трудно!